Воронежская государственная филармония | Андрей Истомин и Михаил Лидский: равнение на классиков
27463
post-template-default,single,single-post,postid-27463,single-format-standard,ajax_updown_fade,page_not_loaded,,qode-title-hidden,qode-theme-ver-7.8,wpb-js-composer js-comp-ver-4.12,vc_responsive

21 Фев Андрей Истомин и Михаил Лидский: равнение на классиков

19 февраля известные российские музыканты представили в зале Воронежской филармонии нетривиальную программу. Прозвучали Концерт для фортепиано с оркестром №13 Вольфганга Амадея Моцарта, сюита из музыки к пьесе «Розамунда, принцесса Кипра» и Симфония №5 Франца Шуберта.

Моцарта и Шуберта нередко соединяют вместе. У них, действительно, много общего: мелодичность письма, прозрачность фактуры, тончайшие градации в перемене настроения – всё, что входит в понятие стиля, плюс характерное для того и другого особое венское изящество.

В Концерте для фортепиано с оркестром №13 до мажор (KV415) Моцарта оркестр в руках Андрея Истомина радует четкостью артикуляции, тщательностью фразировки, разнообразием нюансов, удивительной кантиленностью звучания. К слову, дирижер уже четверть века руководит Московским камерным оркестром «Кантилена», с которым играет ранние симфонии венских классиков, ежегодно исполняет моцартовскую программу в музее-усадьбе «Кусково», а в 2003 году сыграл цикл концертов из всех скрипичных произведений и редко исполняемых сочинений  Моцарта зальцбургского периода. Так что точное попадание в стиль – свидетельство не только удачного выступления. Андрей Истомин знает, как надо играть Моцарта, и умеет объяснить это музыкантам.

Сам дирижер признается, что до встречи с Михаилом Лидским его ощущение до мажорного концерта было другим. Но он пошел по направлению, которое дал солист, – и все получилось.

За роялем Лидский, безусловно, лидер. При этом весьма чуткий партнер. Во взаимоотношениях пианиста с оркестром нет предписанного жанром «состязания». Зато есть удовольствие от совместной игры и «приятность для слуха», о которой часто забывают, когда играют Моцарта. А ведь в этом концерте музыка при всей гениальности не выходит за рамки этикета. Сам композитор в письме к отцу от 28 декабря 1782 года писал: «Концерты дают нечто среднее между слишком трудным и слишком легким; они блестящи, приятны для слуха, но, разумеется, не впадают в пустоту: то тут, то там знаток получит подлинное удовлетворение, но и незнатоки останутся довольны, сами не ведая, почему…».

Михаил Лидский обладает мощной энергетикой, индивидуальным почерком, «лица необщим выраженьем». Пианист высшей пробы, он превосходно владеет всем арсеналом виртуозных приемов, используя их не как цель, а как средство. Михаил Викторович предельно внимателен к тексту: каждая «завитушка» имеет смысл, каждая пауза – свое время и место. Концерт Моцарта он играет ровно, со строгой метричностью, используя рубато в каденциях.

В интерпретации Лидского в каждом такте моцартовской музыки что-то происходит, слушателю ни секунды не бывает скучно, его все время держат в напряжении: а что дальше? И если бы кому-то вдруг вздумалось перевести концерт Моцарта в стихотворные строки, никто не сделал бы это лучше Пушкина:

Если жизнь тебя обманет,

Не печалься, не сердись!

В день уныния смирись:

День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет;

Настоящее уныло:

Все мгновенно, все пройдет;

Что пройдет, то будет мило.

Александр Сергеевич как будто знал и о странной судьбе музыки Шуберта к пьесе «Розамунда, принцесса Кипра». Пьеса Хельмины фон Хези, для которой композитор  в 1823 году написал несколько номеров, канула в Лету, а вот музыка Шуберта звучит до сих пор. Андрей Истомин выбрал из «Розамунды» три балетных номера, которые вряд ли когда-нибудь исполнялись в Воронеже. По грациозности тем, тембровой выразительности и танцевальному характеру они перекликаются с Пятой симфонией Шуберта (1816). Здесь Истомин немного сдвинул темпы, прибавил энергии, сделал звучание оркестра менее густым и плотным, более прозрачным, камерным.

— На мой взгляд, Шуберта играть сложнее, чем Моцарта, — рассуждает дирижер. – Потому что у него много как бы «пустых» нот. В этом, пожалуй, основная разница между Моцартом и Шубертом. У Моцарта до такой степени все здорово выписано, что придумывать ничего не надо. А у Шуберта долго длится одна и та же гармония, один материал, и его нужно чем-то разнообразить. В этом как раз заключается работа дирижера – все время что-то придумывать с одними и теми же музыкальными оборотами, чтобы это звучало интересно для музыкантов оркестра, публики, да и для самого дирижера тоже. Чтобы между нот была музыка.

Фото: Наталья Коньшина